Железнодорожный техникум

По причине отсутствия средств мать пустила меня по своим стопам в техникум, надеясь, и не без оснований, на стипендию сына поднять жизненный уровень семьи.

Отец что-то меня алиментами не баловал, да и в бывшей семье не появлялся, вероятно, не хотел привести в исполнение свою угрозу порубить топором мою бабушку (его тещу) на котлеты. Отец здорово играл на гитаре, мать шепотом рассказывала мне, что он даже сидел в тюрьме. С тех пор, то есть с моих семи лет, когда он в пятнадцатый раз за восемь лет брака ушел, я его и не встречал.

В техникуме, как только увидели мой восьмилетний аттестат, сразу назначили старостой группы и дали повышенную стипендию - 37 рублей 50 копеек. Правда, на ней я задержался недолго – был неважным старостой. Начались шашечные турниры, а вместе с ними и прогулы. Прогуливал я избирательно. Про физкультуру я даже не говорю – физруки техникума предоставили мне по этому предмету свободное посещение. Избегал я также военную подготовку и слесарные мастерские. Зато представлял техникум на городской спартакиаде. Там я познакомился с Кузьмой Андриевичем, патриархом калужских шашек. Я, вестимо, наблюдал его со стороны и раньше, но за доской встречаться не приходилось. Старик всегда был при костюме, сильно заикался и курил «Беломор». Представитель нашей команды, товарищ Корсаков, в интересах дела договорился на мою ничью с ветераном, которая выводила техникум в тройку призеров. Но я, юный нахал, от ничьей отказался и вскоре был бит удивленным Андриевичем. Тогда я не знал, что дед Кузьма имел в активе победы над гроссмейстерами Абаулиным и Городецким, что само по себе большое достижение. Это был единственный человек в городе, кто действительно разбирался в игре.

В дальнейшем я приносил старику свои партии на суд. Что скрывать, я показывал самые лучшие из них, и дед Кузьма хвалил меня. Он говорил: - Да, это растет настоящий игрок!

Кроме похвалы, я терпел от ветерана и уроки. Дело в том, что юноши нашей поры были нацелены на результат любой ценой, что коробило шашистов старшего поколения. Особенно преуспевали в этом пацаны из нижнетагильской шашечной школы, бывшие в те времена в большом авторитете (тренеры – чета Дружининых, Кириллов, Зайцев) . Понятно, я как мог, все шашечное тогда перенимал. Видя мое давление на противника в цейтнотах, Андриевич всегда приводил в пример Бориса Блиндера и Валентина Абаулина, которые никогда не позволяли себе ничего подобного. Да и сам ветеран был образцом тактичного отношения к противнику, что, на мой тогдашний взгляд, было явным противоречием спортивной борьбе. Жалко, что Кузьма Павлович не дожил до моей победы в чемпионате СССР….

Уже потихоньку начав заниматься другими, не шашечными делами, я захотел хоть как-то отметить вклад ветерана и на проходившем в то время турнире, посвященному дню Победы, учредил приз его памяти.К сожалению, работа помешала мне прибыть на открытие, и приз – цветной телевизор – я привез в середине турнира. Каково же было мое неприятное удивление, когда в числе участников я увидел и Имаса! Последнее время он лишь плотоядно судил, а здесь, видимо, решил попробовать убить и второго зайца. Промелькнула мысль – а что, если вдруг он еще и выиграет?

Дело в том, что отношения наши перед моим уходом из шашек вконец испортились. К сожалению, я рос в семье без мужчины и одно время своего тренера, а точнее, управляющего моими шашечными делами, почитал за отца родного. Но мои иллюзии вскоре рассеялись – Имас был несентиментален и относился ко мне только как к рабочему материалу, а комплекс завышенных требований у меня, видимо, остался. Не таким представлялся мне тренер – ведь в книгах и кино в те времена рисовались совсем другие образы. Тем более он видел во мне и конкурента на незавидный пост председателя.

Когда он отдалился от дел, я, несмотря на ранний возраст, ввиду отсутствия желающих вынужден был возглавить, так сказать, движение. Но сейчас, видя, что я все реже участвую в шашечной жизни, Имас решил снова занять пост председателя шашечной федерации. По большому счету мне этот пост был на то время уже обузой. Хотя никакой федерации, конечно же, и не существовало вовсе – всю общественную работу и так выполняли лишь мы с Имасом, поскольку эта шашечная работа являлась для нас основной. Но я хотел, если и передавать формальный председательский трон, так уж достойному «свадебному генералу». Например, Золотину, ставшему к тому времени редактором, или депутату гордумы Тупицину, а еще лучше какому-нибудь банкиру. Звание председателя будет давить, обязывать солидного человека что-либо сделать – например, пробить турнир с призовым фондом. А роль тайного кардинала доставалась бы Имасу. Но честолюбивый не в меру Г.И. решительно провел атаку на меня, подключив спорткомитет.

На закрытии одного из турниров неожиданно появился зам. председателя Ситников. Водя по залу "скошенными в разные стороны от постоянного вранья глазами "(М.Булгаков), он произнес речь о моей профнепригодности. Мне вменялось отсутствие собраний президиума, которого не могло быть по определению, и протоколов этих собраний. В зале послышался одобрительный гул.

«Нет пророка в своем отечестве» - должен был бы подумать я, но не смог из-за собственного невежества. Лишь один шашист, Степанов, перешедший когда-то в наш вид из супертяжей - штангистов, выступил в мою защиту. Я был удивлен – услышать Степанова доводилось редко. Крупный, самодостаточный, время на разговоры он не тратил, а молча играл в каждом турнире. Результаты его не росли, а на турбинном заводе он был руководителем конструкторского бюро.

Степанов предложил оставить меня председателем пожизненно, да еще извинился за все происходящее, чем смутил меня, чуть ли не до слез. Поблагодарив его лично, я бегом расстался с общественностью, так недавно чуть ли не боготворившей меня. Но, может, у кого-то были личные мотивы (не помог стать мастером, например), да и присутствие «ответственного работника» на дисциплинированных советских людей давило.

Возвращаясь к турниру памяти Андриевича, я решил пустить дело на самотек – ну не вытаскивать же мне было Имаса из-за доски. Тем более по игре он  никогда не был в калужских лидерах. Но я просчитался – невиданный доселе приз удвоил силы Имаса, и он пришел на финиш первым.

Вручать награду как спонсору предстояло мне. Турнир заканчивался поздно, и на беду Имаса я успел заехать на чей-то день рождения и принять изрядную долю спиртного. В те славные времена под его действием я становился агрессивен, действовал решительно и без сомнений.

Не стал исключением и этот вечер. Войдя в зал и услышав, что Имас победил, я отозвал его в сторону.

- Вот что, Геннадий Иосич, приз я Вам не дам.

-???

- Поработаем на Ваш имидж. Я уж Вас не обижу. Потом, как спонсор, имею право!

И, не давая ему расстроиться вовсе, энергично повел закрытие турнира:

- Дорогие товарищи! Друзья! Вот и закончился наш турнир, посвященный Дню Победы и памяти ветерана Великой Отечественной войны Кузьмы Павловича Андриевича. Победил Геннадий Имас!

Раздались ожидаемые аплодисменты участников. Я вконец распалился:

- Но это еще не все, товарищи! Наш председатель в целях развития шашечного спорта отказывается от главного приза и благородно передает его занявшему второе место Сергею Кузину!

Захлопал почему-то я один. Но, воспаря, не придал этому значения. Зная хватку Имаса, тут же велел Кузину отнести телек в мой автомобиль, на коем сразу увез обоих домой к Сергею. И лишь в пути Кузин мне все разъяснил, я имею в виду недоумение шашистов. Оказывается, в ожидании закрытия председатель решил накрыть стол для участников и отметить солидный по тем временам приз! Конечно, мое выступление после этого выглядело весьма странным.

Думаю, эта моя «партия» вряд ли была бы одобрена дедом Кузьмой…